Но пока Костя соображал, Вика уже вбежала на заметенное снегом крыльцо и исчезла в дверном проеме.

Костя хорошо знал, что в такие старые и полуразвалившиеся дома заходить опасно. Там ведь все дерево прогнило, раструхлявилось, кирпичи растрескались, а потому все может в любой момент рухнуть, переломать руки-ноги или так крепко дать по башке, что останешься дураком или вообще умрешь.

Но именно поэтому Костя и помчался следом за Викой. Все-таки он родился на целый час раньше и считал себя старшим братом. Как бы глупо ни вела себя сестра, ему не улыбалось, чтоб она стала совсем дурой, и уж вовсе не хотелось, чтоб ее раздавило в этой руине.

Когда Костя пробежал через бывшую дверь, то оказался перед лестницей, ведущей на второй этаж. Наверно, если бы лестница не была каменной, то ступеньки ее давно сгнили бы и развалились. Тогда бы Вике нипочем не удалось по ней подняться. Но каменные ступени, хоть и потрескались, и по-щербатились, держались крепко. От перил, правда, остались только ржавые и погнутые железяки, а деревянные накладки то ли сами изгнили, то ли их на дрова посрывали.

В тот момент, когда Костя оказался в доме, Вика уже успела взбежать по лестнице до площадочки между этажами.

— Куда ты полезла?! — окликнул Костя. — Убиться хочешь?! Этот дом еле держится!

— Ну и пусть убьюсь! — огрызнулась Вика. — Господь поймет, что я из-за креста погибла, и примет в царствие небесное!

— Ты думаешь, эта сорока все еще тут? — ехидно заметил брат. — Сидит и тебя дожидается! Как бы не так!

— А может, у нее тут гнездо? Я в одной книжке читала, что у сороки в гнезде пять серебряных ложек нашли и три золотых кольца!

— На фига ей тогда твой крестик, если она такая богатая? — хихикнул Костя, поднимаясь на межэтажную площадку.

Отсюда было хорошо видно, что некогда в доме имелись четыре отдельные квартиры, две на первом этаже и две на втором.